Она не двигалась. Он приблизился.

– Я увижу Пазаира?

– Я же дал вам слово.

– Верните ему свободу, Небамон.

– Я сделаю это, если вы станете моей.

– Зачем так жестоко? Будьте великодушны, умоляю вас.

– Вы смеетесь надо мной?

– Я взываю к вашей совести.

– Вы станете моей женой, Нефрет, потому что я так решил.

– Не настаивайте.

Он остановился в двух шагах от своей жертвы:

– Я люблю смотреть на вас, но хочу и других наслаждений.

– Уничтожить меня?

– Освободить вас от иллюзорного чувства и убогого существования.

– Повторяю свою просьбу, откажитесь от меня.

– Вы принадлежите мне, Нефрет. И Небамон протянул к ней руку.

Но как только лекарь коснулся ее, он оказался отброшенным на землю. Растерянный Небамон увидел нападавшего – огромного павиана, с открытой пастью и пеной на губах. Его мощная, покрытая шерстью левая рука держала лекаря за горло, а правой он сжимал и выкручивал жертве яйца. Небамон завопил. Ему на лоб опустилась нога Кема. Павиан, не ослабляя хватки, замер.

– Если вы откажетесь нам помочь, мой павиан оторвет вам мужское достоинство. Я ничего не видел, а его вряд ли будут мучить угрызения совести.

– Чего вы хотите?

– Доказательства невиновности Пазаира.

– Да нет, я…

Бабуин глухо зарычал. Его пальцы начали сжиматься.

– Я согласен, согласен!

– Говорите.

Небамон тяжело дышал.

– Когда я осматривал труп Беранира, я понял, что смерть наступила несколько часов назад. Возможно даже, что с ее момента прошли целые сутки. Я видел это по глазам, цвету кожи, по тому, как сжаты челюсти, по состоянию раны… Клинические признаки никогда не обманывают. Все это я записал на папирусе. То есть ни о каком захвате на месте преступления речь не шла, Пазаир был всего лишь свидетелем. Против него нет никаких серьезных улик.